Особая народная республика

Сентябрь 25, 2014

912-dffdfdВ Донбассе продолжается перемирие, а в Минске — мирные переговоры. Украинский парламент на прошлой неделе принял закон об особом статусе неконтролируемых Киевом территорий, что является робким, но все же знаком начала политического урегулирования. При этом идут бои, постоянные артиллерийские дуэли, каждый день — жертвы среди мирного населения. Появляются ли сейчас какие-либо признаки будущей мирной жизни? Кто и чем управляет в Донбассе?

— Мы идем по Донецку, там люди с колясками, какие-то магазины работают, жизнь, в общем. Смотрят на нас как на приведения. Идешь и думаешь, посидели бы вы здесь месяц в подвале, также бы выглядели, — рассказывает медицинский работник Наташа в бомбоубежище строительного техникума в Ясиноватой, она здесь со взрослой дочерью и совсем маленькими дочкой и внучкой. Уже после начала перемирия город все еще находился в эпицентре артиллерийской перестрелки между батальоном «Восток» ДНР и украинскими силами.

РЕКЛАМА

Это бомбоубежище все еще полно — дети, в том числе младенцы, больные пожилые люди. Перестрелки продолжают и сейчас, специалисты это называют «выравниванием линии фронта», которое всегда сопровождает попытки перемирия, иными словами, пока стороны не разведены на достаточное расстояние, продолжают гибнуть люди. И людей не очень утешает то, что идет перемирие и фронт «выравнивается», то есть украинские войска с боями и понемногу уходят с позиций, внутри воображаемого периметра «особой зоны».

Еще в конце недели здесь пролетело нечто, что местные приняли за ракету «Точка-У», и начавшие выходить наружу мирные жители снова попрятались в подвалы. А некоторым и уходить некуда, одна женщина сюда переселилась из дома у Ощадбанка («сберкассы», как здесь по старинке называют госбанк), который буквально насквозь прошил «Град». С горящего потолка капала смола, капала в том числе на шестимесячного младенца.

В Донецке, несмотря на то что бой за аэропорт продолжается и почти каждый день гибнут мирные граждане, жизнь как-то налаживается. Люди возвращаются, правительство ДНР обещает открыть школы и вузы 1 октября. Скорее всего система образования в какой-то мере и правда заработает, есть школы, где учителя уже вернулись. Многие, правда, не получали все лето зарплаты, то есть деньги можно было бы получить на территориях, подконтрольных Киеву, но не все пробираются через блокпосты и бюрократию. ДНР в свою очередь обещает повысить выплаты и платить пока наличными, но факт в том, что на сегодня учителя в основном без денег. В Луганске уже работает шесть городских школ, восстанавливаются коммуникации.

Правительства ДНР и ЛНР активно заняты распределением российской гуманитарной помощи и пробуют начать управлять мирной жизнью. Но проблема в том, что система управления завязана на Киев через финансы и зарплаты, поэтому непонятно, кто и чем управляет — приказывают и те, и те. Для малого и среднего бизнеса ДНР и ЛНР объявили налоговые каникулы на время войны, но в реальности многие страхуются. Какую-то налоговую отчетность ведут и для украинских властей, да и на месте требуется «социальное партнерство», какие-то договоренности с людьми из ополчения, потому что в плохом случае могут прийти вообще уже непонятно кто с автоматами и все отобрать.

Хуже всего как раз в тех местах, где бои продолжаются или только что закончены. В ту же Ясиноватую большая гуманитарная помощь почти не доходит. Что-то привозит тот же воюющий здесь «Восток» — крупу и памперсы и совсем маленькими порциями волонтеры.

— Где воду берем? Как вы едете на макеевскую трассу, там колодец, колонки давно не работают. Еще нам воду привозят пожарные раз в неделю. А вот что — раз-два и нет. А еще газа нет, говорят, что начали чинить газопровод.

— А как вы без света столько дней, что делали, как время проводили? Какие-то развлечения?

— Вот дети орут, вот это развлечение. А еще вышел на улицу и слушаешь, где бахнуло. Развлечение уморительное.

Здесь в бомбоубежище охотнее спрашивают, что там наверху, чем рассказывают про ужасы бомбежек.

 — А что вот в Москве говорят по поводу нашей ситуации, мы же сидим не просто в подвале, но и информационной изоляции. А почему Путин нас не забрал?

— Пусть бы уже даже как раньше. Было плохо, но люди как-то жили, брали кредиты, обустраивались, теперь все сгорело. Как было уже не будет.

— Ну пусть хоть какая-то жизнь. Теперь что, лишили всего. Даже при этом Януковиче было лучше, чем при Порошенко с его АТО.

— Да причем тут Порошенко-Янукович? Просто у нас вообще нет правителя, нет того, кто бы соединил, организовал. Непонятно, что происходит.

— Притащить бы сюда за шкирку наше долбанное правительство. Чтобы здесь посидели с нами, подготовили себе жрать на костре. Динозавры в мезозойской эре, наверное, были цивилизованнее, чем люди, которые сидят в парламенте, — бомбоубежище возмущено, но выхода гневу нет.

Нормальная жизнь невозможна, пока нет ясной власти, то есть уверенности в том, что власть есть и будет. Хорошим выходом для многих было бы «в Россию», но уже все поняли, что этого не будет. Поэтому символически люди под бомбами в Ясиноватой — это граждане Украины, и проклинают Прошено и прочих, но проклинают как своих правителей. И это один из парадоксов — перспектива жить на Украине при условии явной и ничем неприкрытой ненависти и страха перед киевскими властями и армией.

В Славянске после «освобождения» украинскими войсками я видел, как во дворе пенсионерки по-прежнему проклинали киевские власти, но уже проклинали и ополчение за то, что бросили, за то, что допустили голод и обстрелы, за то, что стреляли из жилых кварталов. Ну и на освобожденных территориях была уже украинская гуманитарная помощь и быстро появилась власть — ее не надо было строить, просто все занялись привычными делами. Для простых мирных жителей любой мир и любая власть лучше войны и анархии. В Ясиноватой «украинская власть» продержалась недолго:

— Зашли непонятные, знаете, как обкуренные, окружили, автоматы вверх, — хором рассказывают Наташа, Валентина и другие обитатели подвала. — Мы встали, извинтите, пообсирались, думали, что сейчас положат всех. Дети орут, никуда не выйти — в кольцо взяли.  Минут пять-семь мы с ними стояли. Потом принесли четыре баклажки воды закупоренной и ушли. А потом, когда собирались уезжать, повернули башню, лупанули из танка в запасной выход и уехали. Я видел этот запасной выход, разбитая дверь и окна, а в окне зачем-то выставлен портрет Тараса Шевченко. Как икона-защитник против украинских снарядов?

И в Иловайске, «втором Сталинграде», я тоже не встретил людей, которые с какими-то элементами сочувствия относились к украинским солдатам и батальонам — слишком много люди здесь пережили, чтобы сочувствовать тем, кого считают врагами. Здесь много погибло солдат — многие просто обычные парни, с точки зрения украинской армии здесь случилась военная катастрофа. Несколько раз я слышал историю о том, что в школе, где стоял украинский батальон «Донбасс», была очернена библиотека, кучи фекалий нашли прямо на книгах русских классиков. Подобных историй много, и все они как-то чрезвычайно похожи на рассказы о циничных извергах на любой войне. Когда я был в этой школе, там уже немного прибрали, а что там вокруг — пятна крови или другой физиологии — неясно. В этой школе во время боев, но до тех дней, когда погибла существенная часть «Донбасса», работал украинский фотограф Максим Дондюк, которому неприятно было слышать эти рассказы даже в моем мягком пересказе:

— Когда мы пришли, местные две недели ни разу не выходили на поверхность. Многие жители были напуганы и боялись, что их сейчас убьет «Правый сектор». Когда мы приносили им еду, сладости, воду, они просто плакали. Бойцы не выгоняли их из подвала, там дети и старики, сами были под обстрелами на других этажах, где погибнуть было вероятнее. И нас обстреливала не украинская армия, а ДНР. И все соседние дома были уничтожены именно ДНР, — говорит Дондюк.

Иловайск — место неудачного прорыва украинских спецбатальонов — был под двойным огнем. «Донецкая» часть города, за железной дорогой, была захвачена украинскими батальонами и обстреливалась ДНР, другая — украинскими «Градами». Здесь почти не осталось зданий, куда бы ни попала ракета или осколок.

Мирные жители дезориентированы, хотят прежде всего мира, любой нормальной жизни и в общем-то любой власти, хотя прямо об этом никто и не скажет. Власть Киева ненавистна, но оттуда приходят или не приходят зарплаты и пенсии. Власть ДНР понятна как военная; иногда как распределитель гуманитарной помощи; она может позвать волонтеров на субботник, может дать оружие, если сил уже нет держаться; она даже признана минскими договоренностями как сторона переговоров; она может что-то показать или не показать по ТВ; она может арестовывать и ловить диверсантов или тех, кто на них похож. Но чтобы налаживать мирную жизнь все равно приходится пользоваться украинскими структурами управления — других нет, и пока финансовая система общая, перехватить управление невозможно.

— Власть ДНР и ЛНР еще и непонятно чья, вроде местная, но много и россиян было. А если это не российская власть, то в чем их смысл? Последняя перестройка управления привела на позиции министров вроде как своих, но их мало кто знает. Серьезных людей, известных городу, там немного, — говорит донецкий предприниматель, который сам пытался сотрудничать с органами власти ДНР.

Попытка «позвать во власть» и в управление народными республиками собственно народ, широкие слои Донбасса пока не работает — непонятно, в какой компании можно оказаться и чья власть будет через неделю. Но, по крайней мере, в Донецке очевидно все больше в ополчение идет местных мужчин и парней: обстрелы и жертвы делают эту войну все более народной, к тому же бойцы ополчения начинают получать какие-то деньги.

В Иловайске, где еще недавно была линия фронта, стоит большой белый крест. Фломастером написано: «Они защищали Иловайск. Август 2014. Махмуд. Лапа. Одесса. Скляров». Один из погибших бойцов точно совсем местный, иловайский, его фото тут же у свежего деревянного креста и братской могилы, украшенной гильзами. Власть на Донбассе сейчас — не сильно больше, но зато и не меньше, чем право почтить память хотя бы части своих павших.

 «Русский репортер» №37 (365)

Комментарии закрыты.