Отец (семейный очерк)

Ноябрь 24, 2015

32525376584Без  хороших  отцов  нет  хорошего

                                                                                 воспитания, несмотря на все школы.

                                                                                               Николай Карамзин

   

      Одним из бесценных подарков, доставшихся мне от судьбы, был мой родной отец. Когда он умер, мне уже исполнилось 50 лет и, таким образом, вполне можно утверждать, что я получил естественную порцию отцовского воспитания. Это, пожалуй, стало главным наследством от отца, сложившим мою нравственность и черты поведения по жизни. Он не был богачом или большим начальником, хотя умел писать обеими руками, знал русский, арабский и латинский алфавиты. Не имея высокого образования, он любил писать разные повествования, даже стихи. В семье было пятеро детей и не помню, чтобы отец особо занимался нашим воспитанием, зато мы никогда не голодали, всегда были прилично одеты и обуты.

   Чуть свет  отец выпивал чашу кислого молока с домашним хлебом и на велосипеде отправлялся на свою работу за 3-4 км от дома. Возвращался же он поздно, иногда смотрел наши дневники и говорил какие-то слова, а то и давал денежки за пятёрки. По воскресеньям он занимался домашними делами, а мы с братом крутились возле него и помогали. Занятия те были не просветительские, а сугубо хозяйственные.

      Раз в полгода ходили на скотный базар за бараном или бычком на откорм и мясо. Проведенные там несколько часов равнялись целому житейскому университету: сколько было разного скота, какие торги, всплеск эмоций продавцов и покупателей, окружавший базар сервис, шум и рёв животных… Впечатлений от увиденного и услышанного хватало не на одну неделю. Временами  резали и разделывали в своём дворе скот на текущую еду семьи, чинили саманную крышу дома или глинобитный забор-дувал, чистили колодец, при большом скоплении навоза делали сообща кизяки, мастерили мост через протекавший рядом с домом арык, сажали деревья и т.д.

     Воспитание же отцовское заключалось в его незримой значимости для нас, авторитете среди его окружения и благочестивом поведении – не курил, не пил, был честен, не матерился. У нас никогда в семье не было ссор и скандалов, начисто отсутствовали мордобитие и любые рукоприкладства. Правда, на стене висел широкий отцовский ремень, которым время от времени «злоупотребляла» мама, но не истязала, конечно, а так – для профилактики. За все годы детства помню отец лишь единственный раз ударил меня по голове. Видно, за дело. А было это так. В конце 1941 года, когда война была в разгаре и отца время от времени вызывали повесткой в военкомат, а потом отпускали, он приходил домой хмурый. В один из таких вечеров семья наша села ужинать. Мама сварила суп-лапшу и пожарила котлеты – стол по тому времени, когда свирепствовал вокруг голод, был роскошью. Мне было восемь лет, начал уже ходить в школу, но всех перипетий эпохи не понимал, хотя внутренне переживал за одноклассников, у которых отцы уже были убиты на фронте или лежали в госпиталях. По своему капризу я не любил суп-лапшу, но не есть, видимо, не решался и стал выбирать и выкладывать на стол лук из супа. Отец что-то сказал сердито, но я упорствовал. Вот тогда-то он стукнул меня по голове и выгнал из-за стола. Не знаю, как отреагировали домочадцы, но мне эпизод этот врезался в память навечно.

      Вскоре отца всё-таки призвали в армию, но не на фронт, а в «трудармию». Он — участник гражданской войны, в одном из боёв с басмачами в Туркестане лишился глаза, а потому на боевую службу не был пригоден. Но ему, как бывшему командиру Красной армии, в местном военкомате, видимо, решили найти всё-таки занятие оборонного значения. По их поручению он сформировал батальон из 300 трудармейцев и отправился эшелоном в Красноярский край на одну из оборонных строек. Семья наша, подобно миллионам других советских семей, на целых два года осиротела. Эти дни и месяцы без отца стали нам настоящим испытанием на выживаемость. Была у нас тогда большая дойная корова, занявшая место отца — она и кормила нас, и обременяла домашними работами: я каждый день собирал ей на корм по три мешка травы-берёзки, убирался в хлеву, продавал кислое молоко на базаре и кружочки сливочного масла на вокзале.

     Вернулся отец в 44-м году, но возвратилась с ним лишь треть его бойцов, другие навечно остались в сибирской земле. В то время, когда фронтовики кромсали фашистские дивизии, двести туркестанских дехкан, не выдержав  суровых морозов, цинги и голода, сгинули на просторах Красноярского края! С возвращением отца в семью, наша жизнь быстро наладилась — мы снова стали сытно питаться, прилично оделись, преуспевали в школьных занятиях. Дома появилась посуда, радиоприёмник (я по ночам любил слушать «вражьи» волны), а потом и телевизор; смотреть его экран, как в кино, собирались по вечерам соседи. Последние годы отца прожиты в Башкирии – в непосредственной близости с нами, что стало чувствительным дополнением к благополучию меня самого и всей нашей семьи. Здесь он и умер скоропостижно на 83-м году жизни. Уход его я переживал очень болезненно. Мне сейчас тоже 83-й год, но до сего дня остро недостаёт моего отца. Видимо, поэтому слово «отец» для меня является святым; всю свою  жизнь стараюсь сам походить на него для своих детей и внуков. Меня коробит от каждого случая, когда слышу, что кто-то из отцов бросил свою семью и родных детей. Мужики, нельзя этого делать, ведь без вас ваши дети станут неполноценными, а то и преступниками, и моральными уродами. Помните, отцам бросать детей – хуже предательства, лучше умереть!

   Шамиль Абдурашитов

Написать ответ