Без сердцевины

Январь 29, 2018

Klinom_Krasnim_by_El_Lisitskiy_1920Одна экзальтированная дама написала книгу, в которой «белые» всё-таки одолели «красных» – и вот он, дивный новый мир. Краснопузые порезаны и отправлены в небытие. Так и надо, ведь все беды России – от них. А другой, не менее экзальтированный, писатель создал текст о «красном» будущем. И оно, это будущее, не менее ново и прекрасно. На техногенных ногах красный колосс устремляется в светлое будущее, и над ним сияет икона Сталина.

Всё это, конечно, можно было бы назвать художественным вымыслом, если бы оно не отражало так называемые реалии дня, не имело бы под собой практической основы. А она есть – сто лет прошло, а люди всерьёз рядятся то в «красных», то в «белых», до огня и крови отстаивая святость то Николая II, то Сталина. И любое столкновение с прошлым – будь то памятная доска или сериал – приводит в ярость людей, потрясающих хоругвями или красными знамёнами. Свят Колчак! Свят Сталин! И Троцкий тоже вполне себе ничего. Вот были б живы они… дальше следуют мечтательно-томные вздохи.

Это сначала вызывает улыбку, но со временем она переходит в испуганный оскал, потому что подчас и, правда, становится страшно от того, с каким рвением через сто лет после Гражданской войны наши люди играются в «белых» и «красных». «Дьявол начинается с пены на губах ангела», – писал Григорий Померанц. Но и дьявол особо жесток, и пены много, если губы совсем не ангела.

Поражает та ярость, с которой оппоненты набрасываются друг на друга. И удивляет уверенность, с коей они отстаивают свою правоту, что, как писал Бродский, разделяет пуще греха. Столкновение это настолько выпукло в своей горячности, что есть явственное ощущение: Гражданская война не закончилась – она продолжается в умах и сердцах, а иногда и на улицах.

Люди в ней участвующие, её разжигающие, как правило, не чувствуют ни своего народа, ни страны, хотя и клянутся в любви к ним. Ведь если бы чувствовали, то понимали, что игры в белогвардейцев и красных комиссаров слишком оторваны от реалий нынешних. Они не более чем фетиш, но фетиш опасный – охмуряющий, липкий, влияющий на сознание. Был талантливый писатель – стал красный комиссар с автоматом.

Упоительная борьба за права человека «красным» или «белым» путём в конечном счёте расчеловечивает, потому что не даёт видеть собственно человека. Его заменяет набор штампов и лозунгов, которые либо принимаются, либо раздражают. И во втором случае под схематизированного человека подвёрстывается наследие прошлого с преступлениями, за которые надо покаяться. Кайтесь за убийство царя! Кайтесь за очернение Сталина!

К слову, на днях фильму о последнем не дали прокатного удостоверения. Умные люди посмотрели его и решили, что он оскорбит чувства других людей. Тех, кто не столь умён, дабы решить – оскорбиться им или нет. Но сдерживание подобного рода бессмысленно, потому что оградить «святость» прошлого невозможно. Можно лишь постараться сохранить объективность, оперируя не только совершёнными делами, но и тем, когда и при каких обстоятельствах они совершались.

Однако можно ли соблюсти объективность, если взгляд изначально «красный» или «белый»? Можно ли в принципе выйти за данные рамки? Тем более что фактами перекидываются до бесконечности. Зло разрастается и наливается за счёт нового зла. Расстрел матросов приводит к убийству священников и так далее – месть становится бесконечной. И люди, бросающиеся лозунгами сегодня, вновь пытаются навязать нам эту жажду мести. Вот только мёртвых это не спасёт, а живых погубит.

Нам оказалось мало 12,5 миллионов человек, потерянных в годы Гражданской войны, чтобы сделать правильные выводы. И люди, декларирующие правильность сугубо одной идеологии, могут поступать так из-за своих убеждений или из-за желания выгоды, но и те, и другие вступают в конфликтное поле, ведут политику разделения и вражды, не примиряющей, а стравливающей нас друг с другом на основании прошлого. Это разделяет людей в настоящем, нарушая связи между ними, и тем самым отсекает будущее.

Потому не просто важно, а жизненно необходимо сегодня не только примириться, но и объединить лучшее из двух идеологий, создав идеологию новую. И «красные», и «белые», если они шли в бой не только ради себя, по сути, хотели для России одного – блага. Но если мы не способны понять и принять друг друга, то благо это недостижимо, а, значит, через сто лет мы не оправдали надежд «красных» и «белых». Так мёртвые хоронят своих мертвецов.

Разнородна не только наша история, но и мы сами – в нас кровь и «красных», и «белых». В нас живут разные наследия, которые в любом бы другом человеке пожрали и сами себя, и своего носителя. Но русский человек тем и прекрасен, что способен вмещать в себе очень разные начала, смыслы, идеи – он, как и сама Россия, есть пёстрое полотно, где элементы разные гармонично соседствуют друг с другом. Но гармония эта, а вместе с ней сила пропадают, как только одно довлеет над другим, и баланс нарушается.

Именно это делают сегодня с нами, навязывая идеологию вражды, доказывая, что мы очень разные, отстоящие друг от друга, и только кто-то один прав, а второго надо переубедить, обратить в свою веру, а если нет, то, как пел Борис Гребенщиков, «патриотизм значит просто убей иноверца». Убей – фактически или ментально – ясное дело, за высшие, правильные (других ты не знаешь) идеалы.

И этот образ действия прослеживается не только в споре «красных» и «белых», который не утихает, а, наоборот, разгорается с новой силой, а в каждом мало-мальски значимом событии. Человека стараются упростить, вписать в клетку, маркируя его тем или иным образом. Каждый день матрица, существующая вокруг, спрашивает тебя: «Красный ты или белый? Либерал или патриот?»

Многие люди с удивительной покорностью приняли это разделение. Они не только закабалили себя, указав в личностном коде обязательный набор воззрений и функций, но и пытаются сделать это с другими. «Ни нашим, ни вашим», «усидеть на двух стульях» – это всё старые подначки, но в новом времени закристаллизовавшиеся в топоры обвинений. Потому тот, кто говорит о примирении, маркируется предателем для всех. Он не вписывается в матрицу крайностей. Он чувствует себя изгоем. Ведь легче быть на одной стороне – не надо думать, разбираться; надо лишь просто маркировать и уничтожать других.

У Юрия Трифонова есть фраза, которую он вложил в уста старого большевика: «Вот этого не понимаю: красные да белые, мракобесы да ангелы. И никого посерёдке. А посерёдке-то все. И от мрака, и от бесов, и от ангелов в каждом…» Действительно, больше всех тех, кто посерёдке, но их тянут в разные стороны, как на дыбе, на баррикады, заставляют делать выбор, чтобы стравить друг с другом. И середина пустеет, нищает – та середина, которая считается золотой.

Но с потерей середины теряется и сердцевина организма. Она размазывается по краям. Сердцевина как сердце; и это не просто игра слов. С разделением на «красных» и «белых» (или другие группы) мы, приобретая набор функций и обязательств, окрашивая себя в определённый цвет, не только теряем пространство для манёвра, но и лишаемся сердца, способности откликаться на беду другого, независимо от того, в какие цвета окрашен он. Это расчеловечивание, вызревающее из порочной игры с исторической памятью, которую вертят как шар гадалки, только смотрят в него люди не знающие, а либо обманутые, либо те, которые хотят обмануть сами.

Сегодня от разговоров о прошлом разит прогорклым маслом, которое не меняли сто лет. И на нём жарят мясо к новой войне. Да, прошлое важно расшифровывать, извлечь из него уроки, но не воспроизводить его, вставляя в икону, особенно, если у ста миллионов человек это прошлое очень разное. У каждого о нём – своё мнение и свои аргументы.

А вот будущего ещё нет. Его только предстоит сформулировать. И вот тут – огромное поле для поиска общего. Будущее и есть та сфера, через которую мы только и сможем преодолеть разное прошлое. Будущее, как ни странно, есть сердцевина разрозненного общества, утонувшего в прошлом.

Платон Беседин

УМ+

Написать ответ